Подпись:         

Вадим Воздвиженский

Венгерский автор исследовательских работ по творческому наследию

Григория Саввича Сковороды:

В любезной моей Унгаріи…

Поэзия и проза Марка-Антуана Мюре в переводах Г.С.Сковороды

Тема вина в произведениях Г.С.Сковороды

Г.Сковорода как первый отечественный последователь педагогического учения Яна Амоса Коменского

Густав Густавович Гесс де Кальве – первый венгерский биограф Г.С.Сковороды

Венгерское наследие литературно-философского творчества Г.С.Сковороды

 

 

 

Сковородіновская сродность к матушке-Европе

 

Писана 2009 года в древнем вкусЂ для нового поколенія малороссiйских козако†                                                                                     

Nosce te ipsum. Socrat[es]

 

 

Подпись:           Прошло двести пятнадцать лет со дня смерти Григория Саввича Сковороды, величайшего мыслителя и гения украинской нации, основателя отечественной философии и педагогики, но мы, как и он, простой чернушский козак, в том далеком 1745 году, и сегодня чтим нашу историческую сродность к вечно единой и неделимой матушке-Европе. Мы по-сковородиновски сродны к счастию и не желаем искать его за морем, просить у других, странствовать по планетам, волочиться по дворцам, ползать по земному шару, бродить по Иерусалимам. Воздух и солнце нашей ридной Украйны всегда с нами, везде и туне, а все странное и чуждое есть нам лишнее.

          До сих пор плодоносные склоны Токайских садов и живописные бодрожские кручи хранят следы босых ног полного грез могилянского студента и его преданного пастушьего посошка. Все также раздается эхом его мелодичный голос в уже пожелтевших от времени стенах старой греко-российской церкви, этого последнего бастиона Восточного Православия, столетиями защищавшего правильную веру отцов наших, где за победу перед иконой Святого Георгия молились А.В.Суворов и М.И.Кутузов, и где от черта просил избавления сам Н.В.Гоголь. Она скромно стоит на улице Русская крошечного северо-венгерского городка Токай, винодельческой столицы всегда хмельного греческого бога Бахуса, и с искренной радостью приветствует славяноязычных паломников ближнего и дальнего постсоветского зарубежья, безумно влюбленных в веселящее человеческое сердце драгоценное изюмное асу. Именно здесь, наслаждаясь петровским маслачом в прохладе виноградной лозы, загадал он свои знаменитые строки из Fabulа de Tantalo: «Тут вина разны, тут нектар солодкій, услаждающій божественны глоткы, тут...Бахусов пЂстун сам пляшет пресмЂшно...» Еще с трудом юные шарошпатакские гимназисты выговаривают его замысловатое имя, но каждый год в морозный декабрь, затаив дыхание, они стоят у его едва заметной мраморной памятной доски, на которой почему-то не осталось места для самобытного народного языка нашего столпа мировой культуры, и только БесЂда, нареченная двое о том, что блаженным быть легко схоронила в себе сокровенный портрет его первой настоящей любви, которая однажды повстречалась ему кареглазой леанькой на исхоженном кросненскими купцами Винном тракте и на всю жизнь заворожила его неподступную козацкую душу. «В любезной моей Унгаріи волами молотят. И что ж воспящает ЛукЂ быть волом? Не думай, будьто до плотских волов вздорная сія истина касается: «Волу молотящу да не заград уст» – звучал его дерзкий призыв к всеевропейскому социальному равенству для многострадальных мадьяр и их закрепощенных братов-малороссов.

         Каждой весной он с нетерпением ждал аистов, по-родному клича их гайстерами. «Душа наша яко птица» – писал он своему другу С.Н.Дятлову в маленькой плетенице Благодарный Еродій об удивительном благородстве этих божественных  птиц  и по привычке твердил с ностальгией: «В Гунгаріи видЂл я на каминах...» Они серебренным крылом за сотни верст манили его с собой в милые Чернухи, где он двенадцатилетним хлопцем оставил маты Пелагею и батька Савву в их невысокой белой мазанке с серой соломенной крышей на самом краю села.

         Читая христианское добронравие молодому шляхетству в Харьковской губернии, он нередко вспоминал и уникальный венгерский язык: «А у христіян знатнЂйшія ему имена слЂдующія: дух, Господь, царь, отец, ум, истинна. Последнія два имена кажутся свойственнЂе протчих, потому что ум вовся есть невеществен, а истинна вЂчным своим пребываніем совсЂм противна непостоянному веществу. Да и теперь в нЂкоторой землЂ называется Бог Иштен...»

          «Кая полза ангелскій язык без добрыя мысли? Кій плод тонкая наука без сердца благаго?» – вновь и вновь повторял он своим ученикам, стоя у школьной доски. Кроме малороссийского и велороссского, он еще в совершенстве владел польским, немецким, латинским, греческим и еврейским, потому что считал лингвистические знания жизневажными для любого христианина. Употребляя иностранные слова, он непременно объяснял их происхождение и значение: «Χαι̃ρε есть поздравленіе еллинское – радуйся! Салам – турское. Славянски – мир да будет тебЂ! Бонжур – французское – добрый день. Кали́ имéра – грецкое слово – то же. Gehorsamer Diener – нЂмецкое – покорный слуга. Salve (салуе) – римское – благоденствуй! Спасайся!» На переменах между классами он, восторгаясь, рассказывал о приязне ученых, с которыми подружился в Реформаторском коллегиуме города Шарошпатак, а также о новых познаниях, каковых не имел и не мог иметь в своем убогом Отечестве. Он говорил и о первозданной красоте Офена, Пресбурга, Вены, Кракова и прочих окольных мест, а также о Торуне, над тихою Вислою, родине великого поляка Николая Коперника, такого же романтика как и он. Своим учительским новаторством он смело распахнул начальную дверь в Великую дидактику гениального моравского эдукатора Яна Амоса Коменского и открыл для потомков его бессмертный Мир чувств в картинках.

          Харьковский профессор Гесс де Кальве, уроженец Пешта и венгр по происхождению, стал одним из первых зарубежных биографов, который сразу же подметил нашего слобожанского Диогена. Это уже потом И.П.Котляревский переведет Энеиду, Т.Г.Шевченко сложит Сон, Н.В.Гоголь сочинит Мертвые души, Ф.М.Достоевский напишет Бесы, Л.Н.Толстой задумает Воскресение, а М.А.Булгаков рискнет Мастера и Маргариту. Из всех пришедших после него в так называемую классическую литературу, только бывший моринцкий крипак воздаст должное его доброму имени, десятилетиями обреченному на полное забвение темной поповской диктатурой. «Давно те діялось. Ще в школі, таки в учителя-дяка, гарненько вкраду п'ятака – бо я було трохи не голе, таке убоге – та й куплю паперу аркуш. І зроблю маленьку книжечку. Хрестами і везерунками з квітками кругом листочки обведу. Та й списую Сковороду або три царіє со дари...» – исповедуется он в своем вирше переяславскому фельдшеру А.О.Казачковскому.

           На надгробном камне на могиле Г.С.Сковороды в восточноукраинском селе Сковородиновка Золочевского района Харьковской области можно прочитать следующую надпись, сделанную его любимым учеником и преданным другом М.И.Коваленским, куратором Московского университета:

Григорію Савичу СковородЂ, †БозЂ скончавшемуся

1794 года

октября 29 дня

      Ревнитель Истинны, духовный БогочтецЂ,

 УмомЂ, и языкомЂ, и жизнію мудрецЂ;

      Любитель простоты, и отЂ суетЂ свободы,

                      БезЂ лести другЂ прямой, доволенЂ всЂмЂ всегда,

                         ДостигЂ на верьхЂ наукЂ, познавши духЂ Природы,

              Достойный для сердецЂ примЂрЂ, Сковорода.

           Время летит и на смену приходят новые поколения, но сократовские слова Γνω̃θι σεατόν! Nosce te ipsum! – «Узнай себе самаго!» сковородиновским наказом всегда будут звучать в умах простых людей сродной к нам Европы, невзирая ни на какие формальные границы и визовые козни официального Брюсселя, а тем более через двести шестьдесят пять лет со дня отправления молодого козака Григория в европейские мандры, юбилей которого отмечался всеми здравомыслящими европейцами в августе 2010 года.

 

Вадим Воздвиженский

Шарошпатак-Токай

Венгрия

03.12.2010 года

 

e-mail: vadim_vozdvizhensky@mailbox.hu